| |
[листопад. 21-е, 2008|05:57 pm] |
Здравствуйте!
В Париже по-прежнему пасмурно и ветренно. На сегодня обещали солнце, но либо оно проглядывало в другом месте, либо они ошиблись с прогнозом. Вчера во Франции начали пить Божоле Нуво, но это, к сожалению, опять произошло в том смысле… и я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало. Продолжаю изнурительный процесс адаптации текстов на французский язык и всё это мне порядком надоело. Поскорее бы уже домой. И напиться-то нормально не удаётся. Очень хочется, но нельзя. Нужно сохранять трудовую дисциплину. (улыбка). А город пьёт.(пьёт коктейли пряные, пьёт и ждёт новостей (надеюсь помните эту чудесную песню))
Сегодня вечером и до воскресеья буду играть «одновременно». В Париже очень любят этот спектакль. В воскресенье гастроли закончатся и впереди короткие заезды в Вену, Цюрих и Берлин. Это будут короткие, но я надеюсь, очень приятные встречи с читателями по той причине, что швейцарские издатели очень хорошо всё организовали, книга «Рубашка» на немецком языке получилась любо-дорого посмотреть, а пресса и критика такая, какой у этой книжки в родных пенатах не было. По-человечески это, как вы понимаете, очень приятно.
Хочу сказать немножко о другом. Во время последних моих гастролей в Екатеринбурге у меня была пресс-конференция и на этой пресс-конференции довольно много говорили о современной драматургии и о таком явлении, которое называется «новая драма». Я довольно подробно об этом высказался. Это не было отдельным интервью на заданную тему, но тем не менее, материал с этой конференции в виде интервью появился в интернете с весьма жёстким заголовком. Я знаю, что материал вызвал большое волнение среди тех, кого он касается. Я посмотрел этот материал и то, как он подан. Да, действительно, я так и говорил. Интервью вполне адекватно отражает то, что я говорил и то, что я по этому поводу думаю. Другое дело, что заголовок всё-таки жестковат. В связи с этим вспоминаю и пресс-конференцию в Киеве, которая имела совершенно неадекватные последствия. Когда из-за одной идиотки от прессы мне было приписано весьма шовинистское высказывание. Наверняка многие помнят этот скандал. Меня тогда обвинили в том, что я лишаю украинский язык права на существование. При этом я тогда сказал буквально следующее… Хотя я это уже не раз говорил, но повторю. Я сказал тогда, что у развития современного, подчёркиваю, у развития современного литературного украинского языка есть одна существенная и соврешенно простая проблема. Она заключается в том, что украинский писатель, литератор, сценарист, скорее будет писать по-русски, чтобы иметь больший рынок, а это естественное желание писателя, иметь как можно большую читательскую аудиторию. При этом я знаю о чём говорю. Я знал это тогда и знаю это сейчас. Большое количество людей, которые вполне могут писать на двух языках, работают сейчас в русскоязычной среде, в частности в Москве. Я сказал это так. Не более и не менее. Я говорил об этом как о проблеме и в этом содержалось скорее сочувствие, чем наоборот. Но это оказалось больной мозолью. И произошла та самая идиотская истерика, которая была. И в этой истерике, конечно, заслуга журналистской братии, которые только того и ждут…
До сих пор помню и не могу забыть один очень печальный эпизод, который имел длительныe и весьма нервные последствия. И который, надо сказать, до сих пор не изжит. Я давал большое и объёмное интервью Борису Барабанову по поводу музыки, которую слушаю, люблю. Это был его материал, а он человек, глубоко знающий тему и выдающимся образом информированный. Он чрезвычайно интересный собеседник и помню, что разговор получился настоящий. В частности мы говорили и о современном состоянии нашего рок-н-ролла и, разумеется, большую часть этого разговора заняла тема Земфиры. А тогда только-только недавно вышел «14 недель тишины». А ещё за полгода до этого мы с Земфирой познакомились. Она бывала у меня на спектаклях и было несколько встреч, и была явная взаимная симпатия и интерес. Тогда, говоря о Земфире я несколько забылся и ушёл в сугубо теоретические дебри и стал говорить о том, что при всём практически непостижимом уровне дарования Земфиры я всегда чувствую оплошности и даже отдельные ошибки в её текстах. Которые, конечно же не ослабляют моей любви к тому, что она делает, но всё время держат меня в напряжении и состоянии опасения, что эти ошибки будут более существенными. Я тогда же сказал, что в этом очень чувствуется недостаток образования, будь которое у Земфиры, этих ошибок не случилось бы. Просто с ней слишком рано всё произошло, и, видимо, просто было некогда. Я говорил, что мне досадно слышать в без преувеличения гениальной песне «Знак бесконечность» строки, которые для меня не поэтичны и выбиваются из стройности и силы образного ряда. Я имел ввиду слова «выберу мину, выстрелю в спину». (к слову сказать, эта песня до сих пор является для меня знаковой (улыбка). То есть я не без влияния этой песни писал «Асфальт»). А также мы говорили с Барабановым о том, что некоторые песни я ощущаю абсолютно необходимыми мне в жизни и которые мне самому про меня сообщили больше, чем собственные высказывания. Я имел ввиду «до свидания, мой любимый город», «хочешь»… да что толку перечилсять, у неё много шедевров. А ещё я тогда говорил, что практически ни с кем у меня не связано столько надежд, как с Земфирой.
Ну вот. Состоялся такой разговор. А через месяц мне был ночной звонок от одной нашей общей знакомой, которая страшно взволнованная говорила, что Земфира плачет, страшно обижена, что ей непонятно за что такой удар в самое сердце, а главное от кого. Я соврешенно не мог понять о чём идёт речь, тем более ночью, мне скзаали, что я сказал в прессе какую-то страшную гадость, а я же помнил своё интервью. Я помнил, что подумал, как, наверное, будет приятно прочитать Земфире то, что я о ней сказал. Потому что я конечно, взвешивал каждое слово. И я представить себе не мог что же там могло быть понято как вероломный удар в сердце.
Как выяснилось позже, Земфира даже не читала эту статью. Ей просто позвонили и скзаали, что Гришковец написал про неё гадость. А потом показали журнал, где в качестве подзаголовка прямо на обложку было вынесено приблизительно следующее «Гришковец считает Земфиру необразованной». Дальше она читать не стала.
Вот такой ужас. И я понимаю Земфиру. Если бы такое сказал какой-то журналист, а тут коллега и друг… Я уверен, что на обложку это выносил не Барабанов. Что это была такая лихая идея редакторов. Да какая разница! Страдал и переживал чувствительнейший, тончайший человек. Я, какой бы там ни был, пребывал в состоянии полнейшей растерянности и отчаяния. Вот такая случилась беда. Только спустя год с небольшим мы пожали друг другу руки и коротко обменялись дружественными словами. Но с тех пор не виделись и вряд ли когда-нибудь будет восстановлено доверие и теплота.
С тех пор я в своих высказываниях, особенно о творчестве тех людей, к кому отношусь с симпатией, стараюсь быть крайне осторожным. А если и высказываюсь жёстко, то также тщательно стараюсь быть аргументированным и понятным. Но с пониманием в нашей среде сложно. А со слухами ещё сложнее. Что-то вспомнилась мне эта история, взгрустнулось мне, вспомнилось всё очень живо. Нет. Это та ситуация… ещё далеко не пережито.
Пока ещё не могу отвечать на ваши комментарии, нет технической возможности, да и времени мало. Но читаю. Вернусь домой 28-го ноября. И снова буду всецело ваш Гришковец. (улыбка). |
|
|
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
akvafresh
виии )))